Рассказчик подъехал к дому, где убили Шифман, — на место преступления. Он знал, что ему не следует здесь появляться, но искушение было слишком велико. Кто знает, может, это даже пойдет ему на пользу. Он вышел из машины и огляделся по сторонам.

Надо же, как тут все изменилось. Он отлично знал этот дом, так же как и богатый квартал по соседству — Миллер-плейс. Внезапно у него перехватило дыхание и сердце сжалось от приятного чувства опасности: теперь «могло произойти все, что угодно». Еще бы, ведь он Рассказчик, разве нет?

Возле ворот было полно прессы и, разумеется, полиции, включая высшее начальство, поэтому пришлось припарковаться почти за четверть мили. Тем лучше — так безопаснее. Через пару минут он уже стоял в толпе местных фанатов и поклонников, проливавших слезы перед святилищем бедной Антонии, которая сегодня утром почила в бозе.

— Не могу поверить, что она мертва, — бормотала рядом молодая парочка; оба стояли, держась за руки и опустив головы, словно потеряли родную душу.

Проклятие, что творится с этими людьми? Как можно быть такими идиотами?

«А я верю, что она мертва, — хотелось заявить ему. — Во-первых, потому что сам всадил ей пулю в голову; а во-вторых, искромсал лицо так, что теперь ее родная мама не узнает. Хотите — верьте, хотите — нет, но в моем безумии есть свой метод. Это настоящий план, величественный и прекрасный».